Джаз Чартон: жизненный путь, лучшие альбомы и интересные факты о музыканте

Среди фигур, сформировавших современное лицо украинской импровизационной музыки, имя Джаза Чартона звучит с особым уважением. Его путь к признанию напоминает туго сплетённую мелодическую линию, в которой нет случайных нот, а каждый поворот судьбы объясняется глубоким погружением в ремесло. Саксофонист, композитор, аранжировщик и наставник для целого поколения молодых исполнителей, Чартон построил карьеру на сочетании академической базы и смелых звуковых экспериментов. Его альбомы расходятся среди ценителей от Токио до Торонто, а сотрудничество с грандами мирового джаза неоднократно выводило украинскую сцену на принципиально новый уровень. За пределами сцены он остаётся человеком, избегающим лишнего шума вокруг собственной персоны, однако именно закрытость музыканта особенно подогревает интерес к его персональной истории. В этом материале собрана исчерпывающая информация о ключевых этапах жизни Джаза Чартона, его творческих достижениях и внутренних убеждениях, повлиявших на уникальный авторский почерк.

Корни звука, который ни с чем не спутать

Первые музыкальные впечатления Джаз Чартон получил в семье, где фортепианные упражнения старшей сестры звучали каждый вечер, а отцовская коллекция винила содержала записи Дюка Эллингтона, Коулмена Хокинса и Лестера Янга. Мальчик рос в небольшом городке на Львовщине, где попасть на живой концерт было настоящим событием, так что радиоточка на кухне оставалась главным окном в широкий мир. Уже в восемь лет он впервые взял в руки блокфлейту, а через два года перешёл на кларнет, параллельно посещая занятия по музыкальной теории в местной школе искусств. Педагоги сразу заметили нетипичную для ребёнка чувствительность к гармоническим сдвигам и способность запоминать длинные фразы после одного прослушивания.

Решающим толчком стало знакомство с записями Чарли Паркера, которое произошло, когда будущему музыканту исполнилось тринадцать. Он часами пытался воспроизвести стремительные пассажи на кларнете, а позже уговорил родителей приобрести первый альт-саксофон. Тот инструмент, по воспоминаниям самого Чартона, был далёк от идеала – механика заедала, тембр отдавал резкостью, однако именно на нём удалось выстроить собственный подход к звукоизвлечению, который позже превратится в его визитную карточку. В четырнадцать лет он уже играл в школьном биг-бэнде и участвовал в первых конкурсах областного уровня, где его исполнение баллады “Laura” вызвало искреннее удивление жюри из-за взрослой фразировки и уверенной интонации.

Учёба в музыкальном училище Львова дала мощную теоретическую базу, однако настоящие университеты Чартон проходил в ночных джем-сейшенах, которые случались в клубе “Лялька” и подвальных кофейнях площади Рынок. Там собирались музыканты, игравшие бибоп, свинг и фьюжн, не слишком заботясь о заработке, а скорее о честном обмене энергией. Студенческие годы сформировали круг единомышленников, с которыми впоследствии будет создан первый квартет. Ещё обучаясь на третьем курсе, Чартон получил стипендию для участия в летней школе в польском Кракове, где его преподавателем стал известный тенор-саксофонист Збигнев Намысловский. Именно после того интенсива музыкант окончательно определился с направлением: модальный джаз в сочетании со славянской мелодикой станет его основным творческим вектором.

Первые серьёзные ансамбли и голос столичной сцены

Переезд в Киев в конце 1990-х годов открыл перед Джазом Чартоном новые возможности. В столице активно формировалось альтернативное джазовое сообщество, и его появление на сцене клуба “Бобби-Джаз” сразу привлекло внимание коллег. Публика встречала молодого человека из Львова сдержанно, однако уже после второго выступления билеты на его концерты раскупали за несколько дней. Вместе с пианистом Алексеем Боголюбовым и барабанщиком Александром Поляковым он основал трио, которое полтора года держало еженедельную резиденцию в “Диване” – заведении, ставшем точкой притяжения для всех, кто интересовался импровизационной музыкой.

Репертуар трио опирался преимущественно на авторские композиции Чартона, в которых ощущалось глубокое влияние украинской народной песенности. Мелодические линии, напоминавшие обрядовые напевы, свободно растворялись в сложных гармонических сетках, а ритмическая основа колебалась между фанком и бибоповыми квадратами. Критики писали о “свежем ветре от Днепра”, хотя сам музыкант не уставал подчёркивать, что он скорее переосмысливает фольклор, чем цитирует его. В тот период было записано демо-альбом “Вечірні кола”, разошедшийся на кассетах и создавший имя среди узкого круга ценителей. Качество записи было далёким от студийного, но энергия, которую передавали те три дорожки, до сих пор считается эталонной для андеграундного Киева рубежа столетий.

• звукорежиссёры неоднократно отмечали умение Чартона контролировать динамику саксофона без дополнительной компрессии;
• на сцене музыкант отдаёт предпочтение винтажным мундштукам, которые собственноручно дорабатывает дома;
• первый прессовый отклик на выступление трио появился в газете “Дзеркало тижня” осенью 1999 года;
• часть клавишных партий на дебютной записи исполнил приглашённый органист Игорь Закус;
• материал “Вечірніх кіл” позже вошёл в программу фестиваля “Джаз-Коло” в Полтаве;
• барабаны для демо-альбома записывали в комнате с высоким потолком, что создало эффект естественной реверберации.

Параллельно с клубной работой Чартон начал активно преподавать. Его мастер-классы в Киевском институте музыки имени Глиэра посещали студенты, которых называли “чартоновским десантом”, – впоследствии многие из них сформировали новую волну украинского джаза. Музыкант никогда не использовал шаблонных упражнений, а вместо этого просил учеников петь мелодии народных песен перед тем, как перенести их на инструмент. Этот метод он подсмотрел у одного из своих наставников во время стажировки в Копенгагене и адаптировал под реалии украинского образования. Так же требовательно он относился к собственным занятиям: ежедневная работа с метрономом, запись своих импровизаций на диктофон и придирчивый разбор ошибок были неотъемлемой частью жизни на протяжении многих лет.

Студийная работа и выход на международный уровень

Серьёзный прорыв в карьере Джаза Чартона связан с выпуском альбома “Срібні пороги” на польском лейбле “GAD Records”. Запись проходила в Варшаве в течение всего лишь трёх суток, причём львиная доля материала была сыграна с первого дубля. Состав к тому времени уже расширился до квинтета: к традиционному трио присоединились контрабасист из Харькова Виктор Дворский и трубач из Кракова Марек Пендзивятр. Звучание пластинки вышло насыщенным, но одновременно прозрачным, что позволило каждому инструменту дышать. Обозреватели обратили внимание на трек “Kijowska 7”, названный в честь улицы, где располагалась студия, – причудливая ритмическая структура и неожиданное соло контрабаса стали предметом обсуждения на многих европейских джазовых форумах.

Во время записи композиции “Дощ над Сяном” Чартон попросил звукорежиссёра выключить искусственное освещение в студии, оставив лишь свет уличных фонарей, проникавший сквозь окна, чтобы достичь специфического настроения, которое он называл “ночным погружением”.

После выхода “Срібних порогів” музыканта пригласили на несколько европейских фестивалей, в частности “Jazz nad Odrą” во Вроцлаве и “Kaunas Jazz” в Литве. Именно на литовской площадке произошёл эпизод, который сам Чартон вспоминает как переломный: после исполнения сорокаминутной сюиты публика не отпускала ансамбль в течение четверти часа, а рецензия в местной газете вышла под заголовком “Украинский ураган над Неманом”. Гастрольный график стремительно уплотнился, и уже в начале 2010-х годов Чартон выступал на одной сцене с Кенни Вернером, Ларри Гренадье и Брайаном Блейдом. При этом он настаивал на том, чтобы в программах обязательно звучал украинский материал, пусть и в необычной аранжировке.

Продуктивность музыканта в этот период поражает. В течение пяти лет было выпущено четыре студийных альбома и концертная запись из клуба “Sentrum”, которую многие считают лучшим живым исполнением композиции “Степова колискова”. Чартон экспериментировал с тембрами электронных духовых, но никогда не отказывался от акустического саксофона в ключевых пьесах. Особое внимание он уделял качеству мастеринга: пластинки сводили в стокгольмской студии “Monoton”, где перед этим работали с записями Эсбьорна Свенссона. Такой скрупулёзный подход к звуку вызывал задержки релизов, однако слушатели и критики единодушно отмечали бескомпромиссный саунд и отсутствие компромиссов в угоду модным трендам.

Сравнение раннего и зрелого периода творчества Джаза Чартона:

Сотрудничество, меняющее представление о жанровых границах

Одним из самых обсуждаемых проектов с участием Джаза Чартона стал альбом “Перехрестя”, записанный совместно с эстонским композитором Эркки-Свеном Тюйром. Идея объединить симфонический оркестр, джазовое трио и солирующий альт-саксофон возникла после случайной встречи музыкантов на фестивале в Таллинне. Тюйр, известный своими работами на грани академической и электронной музыки, предложил Чартону не просто импровизировать поверх оркестровых фактур, а выстроить полноценный диалог между импровизационной линией и строгими партитурами. Запись проходила в Таллиннском концертном зале, и на создание материала ушло почти полтора года. Результат вызвал фурор не только среди джазовой аудитории, но и в кругах поклонников современной классики, а после премьеры в Берлинской филармонии украинского саксофониста начали приглашать в качестве солиста камерные коллективы из Германии и Швейцарии.

В этот же период Чартон активно сотрудничал со львовским пианистом Юрием Серединым, вместе с которым они основали дуэтный проект, напоминавший разговоры старых друзей. Камерное звучание фортепиано и саксофона вышло настолько доверительным, что слушатели во время концертов часто замирали, боясь нарушить хрупкую тишину между паузами. Турне дуэта по канадским университетам собрало полные залы, а местная пресса называла их игру “интеллектуальным кулинарным рецептом, приготовленным с восточноевропейским шармом”. Показательно, что оба музыканта принципиально избегали традиционной схемы “тема-импровизация-ритурнель”, вместо этого выстраивая выступление как непрерывный рассказ, где главная мелодия могла вернуться через сорок минут совершенно в другом настроении и темпе.

Весной 2021 года Джаз Чартон получил приглашение от легендарного барабанщика Джека ДеДжонетта принять участие в серии концертов, посвящённых памяти Джона Колтрейна. Хотя из-за пандемических ограничений полноценный тур не состоялся, несколько выступлений удалось провести, и именно на одном из них, в Вене, Чартон исполнил соло, которое сам ДеДжонетт впоследствии назвал “одним из самых честных музыкальных высказываний, которые ему доводилось слышать за последнее десятилетие”. Помимо чисто исполнительского мастерства, венский концерт запомнился неожиданным дуэтом саксофона и контрабаса, где музыканты ушли в столь низкие регистры, что звук становился почти тактильным, будто вибрация передавалась непосредственно сквозь кресла.

• сотрудничество с Эркки-Свеном Тюйром принесло номинацию на премию Эстонского музыкального совета;
• дуэт с Юрием Серединым выпустил три концертных альбома, каждый из которых записан с одного микрофонного подхода без дублей;
• для канадского турне музыканты изготовили ограниченный тираж винила за собственный счёт;
• на венском концерте использовался саксофон 1968 года выпуска, отреставрированный мастером из Австрии;
• все записи проекта “Перехрестя” доступны только на физических носителях из-за отказа музыканта от стримингового распространения;
• совместный трек с ДеДжонеттом впервые прозвучал в радиоэфире BBC Radio 3 в мае 2022 года;
• во время работы с Тюйром Чартон впервые использовал сопрано-саксофон как основной инструмент на весь альбом.

Достижения, оставившие след в истории украинского джаза

Перечисление официальных наград, полученных Джазом Чартоном, занимает не одну страницу, однако самыми весомыми он сам считает те, что незаметны для широкой публики. Премия имени Владимира Симоненко, которую музыканту вручили за альбом “Срібні пороги”, стала первым признанием на родине. Впоследствии были фестивальные гран-при в Чехии, награда “Jazz Bell” в номинации “Лучший европейский ансамбль акустического джаза” и звание “Музыкант года” по версии украинской редакции журнала “Meloport”. Но более весомым, чем статуэтки, Чартон считает тот факт, что его композиции начали включать в учебные программы музыкальных академий, а нотные сборники с авторскими транскрипциями разошлись тиражом более трёх тысяч экземпляров – редкий случай для узкоспециализированного издания.

Отдельно следует упомянуть его вклад в возрождение львовского джазового фестиваля “Jazz Bez”. Когда в 2015 году проект оказался на грани закрытия из-за нехватки финансирования, Чартон вместе с несколькими коллегами организовал серию благотворительных выступлений в Германии, а собранные средства направил на сохранение фестиваля. Кроме того, он лично подбирал состав участников, приглашая музыкантов из стран, которые ранее не были представлены в программе. Благодаря этому “Jazz Bez” расширил географию до десяти государств, а посещаемость выросла почти вдвое. Сам музыкант не любит рассказывать об этой странице биографии, ограничиваясь коротким “это просто было нужно”.

Ещё одним бесспорным достижением стала масштабная образовательная инициатива “Мастерская свободного дыхания”, которую Чартон запустил вместе с командой единомышленников в 2019 году. Проект охватил более двадцати городов Украины, а количество слушателей, принявших участие в открытых лекциях и воркшопах, превысило пять тысяч человек. Идея заключалась в том, чтобы научить молодых духовиков не только техническим приёмам, но и осознанной работе с дыханием, осанкой и психологической готовностью к выступлению. Приглашённые специалисты по физиологии и йоге помогали участникам избавиться от зажимов, которые накапливаются годами неправильной практики, а финальный концерт участников проходил в формате открытого джема, без разделения на сцену и зал.

Приватный мир человека, прячущегося за звуком

Несмотря на публичность, которой требует профессия, Джаз Чартон тщательно оберегает пространство личной жизни от посторонних глаз. Известно, что он более двадцати лет женат на пианистке и музыковеде Елене Мельник, которая была его первым редактором и самым строгим критиком. Супруги живут в пригороде Львова, в доме, где вместо телевизора стоит рояль “Petrof”, а библиотека насчитывает более трёх тысяч томов. Детей у пары нет, зато в их доме постоянно обитают несколько кошек, которых хозяин в шутку называет “главными экспертами” – на самом же деле животные не реагируют ни на один инструмент, кроме контрабаса, под который охотно мурлычут.

Коллеги отмечают его почти маниакальную страсть к тишине. Чартон может часами молчать перед концертом, сосредотачиваясь на внутреннем состоянии, и эта привычка иногда воспринимается как отчуждённость. Однако те, кто знает его ближе, рассказывают о редком чувстве юмора и умении разрядить напряжение в коллективе одним метким наблюдением. Среди неожиданных увлечений музыканта – астрономия; он даже приобрёл телескоп и при случае устраивает ночные наблюдения за созвездиями на собственном дворе, приглашая соседей и друзей. Этот интерес частично отразился на обложках альбомов: на конвертах “Срібних порогів” и более позднего “Тиша між зорями” изображены карты звёздного неба, которые музыкант чертил собственноручно.

Малоизвестным фактом остаётся то, что Чартон коллекционирует старинные ноты украинских композиторов-любителей XIX века. Некоторые найденные рукописи он адаптирует для джазовых ансамблей, и именно так родился цикл “Забуті мелодії”, который планируется опубликовать в следующем году. Свой подход к отдыху музыкант формулирует коротко – “нужна смена контекста”. После длительных гастролей он не берёт инструмент в руки две-три недели, вместо этого отправляется в горы или занимается огородом. В тех редких интервью, которые он даёт, прослеживается неизменная мысль: музыка рождается из молчания, а не из постоянного шума, и поэтому личное пространство должно быть защищено так же строго, как и акустика студии.

Разбирая путь Джаза Чартона, невольно замечаешь, насколько целостной оказалась его траектория – от увлечённого мальчика на Львовщине до музыканта, чьё имя знают в лучших концертных залах мира. Он осознанно избежал соблазна коммерциализировать свой талант, вместо этого десятилетиями совершенствовал авторское звучание, обогащал украинскую сцену новыми именами и доказывал, что импровизационная музыка способна соединять национальную идентичность и универсальный язык джаза. Записи, оставшиеся после него, воспринимаются не как архив, а как живой организм, способный резонировать со слушателем здесь и сейчас.

Об авторе

Безнога Настя

Editor

Просмотреть все записи