Чернигов принадлежит к тем украинским городам, чей истинный возраст остаётся предметом дискуссий. Летописи упоминают его раньше Москвы, Львова или столицы Литвы-Вильнюса, но ни одна строка не называет ни точной даты, ни личности основателя. Исследователи, берущиеся распутывать этот узел, сталкиваются с мозаикой косвенных свидетельств: от нескольких скупых фраз в “Повести временных лет” до слоёв пепла и керамики, скрытых под Спасским собором. Каждая новая археологическая экспедиция, каждый лингвистический анализ добавляют деталей, но одновременно расширяют круг возможных сценариев. В итоге спор о происхождении Чернигова превратился в многоуровневую головоломку, в которой переплелись научные факты, идеологические манипуляции и фольклорные представления. Ниже изложены ключевые звенья этой истории, способные пролить свет на то, кто же на самом деле заложил город над Десной.
Первые письменные упоминания и их толкование
Древнейшее летописное упоминание о Чернигове содержится в “Повести временных лет” под 907 годом. В договоре киевского князя Олега с византийскими императорами Львом и Александром перечислены русские города, которым греки обязывались выплачивать “уклады” – единовременные платежи дани. Чернигов назван после Киева, что само по себе говорит о его высоком статусе в начале X века. Однако исследователи неоднократно указывали на сомнительность этого фрагмента: оригинальный текст договора до нас не дошёл, и летописец мог ретроспективно вставить название более позднего политического центра в перечень, чтобы усилить древность русской государственности. Поэтому опираться только на это упоминание как на свидетельство основания неосмотрительно. Гораздо надёжнее указание 1024 года, когда летописец сообщает о битве под Лиственом, где Мстислав Владимирович, князь тмутараканский, разбил войско своего брата Ярослава Мудрого. Мстислав сел в Чернигове, и с этого времени город становится столицей отдельного княжества. Итак, к 1024 году Чернигов уже был мощной крепостью с собственным боярством, дружиной и ремесленным посадом. Молчание источников между 907 и 1024 годами – глоток пустоты, в котором теряется начало городской биографии. Некоторые историки предполагают, что первая письменная фиксация могла произойти ещё раньше – в византийских актах, – но бесспорных подтверждений этому нет. Из-за такой фрагментарности летописи скорее очерчивают крайний хронологический рубеж существования города, а не момент его рождения. Дополнительную трудность создаёт анализ договора 907 года: некоторые норманисты видят в нём позднюю компиляцию, выполненную для легитимизации прав Киева на присоединённые земли. Скептики подчёркивают, что перечень городов-получателей дани напоминает шаблон позднейшего дипломатического этикета и не может служить доказательством реального положения в X веке. Таким образом, письменные источники дают лишь ориентир, но не разгадку.
Что скрывает земля: археологическая летопись Чернигова
Археологические раскопки на территории черниговского детинца и прилегающих участков обнаружили следы поселений, которые делают летописную дату лишь верхушкой айсберга. На Болдиных горах, в устье Стрижня и под фундаментами Спасского собора найдены культурные слои, принадлежащие к роменской археологической культуре и датируемые VII–VIII веками. Носителями этой культуры были северяне – славянский племенной союз, оставивший после себя полуземляночные жилища, лепную посуду и первые укрепления. Именно эти слои археологи считают началом непрерывной городской жизни на месте Чернигова. В 1940-х годах Борис Рыбаков, проводя раскопки в детинце, зафиксировал мощный слой пожара, который он связал со взятием городища киевскими дружинниками в X веке. Впоследствии другие экспедиции дополнили картину находками оружия, ювелирных изделий, византийских монет и скандинавских фибул, указывающих на активное участие местной верхушки в международной торговле. Отдельный интерес представляет Чёрная могила – огромный курган X века, раскопанный в конце XIX столетия Дмитрием Самоквасовым. Погребение, вероятно, принадлежало лицу княжеского ранга и сопровождалось богатым инвентарём: мечами, шлемами, ритуальными сосудами. Именно эта находка дала имя целому типу погребений – “дружинные курганы Чернигова”. В 1970–1980-х масштабные исследования под руководством Владимира Коваленко выявили остатки ремесленных мастерских, в том числе кузнечных и ювелирных, что подтвердило специализацию посадского населения. В целом археологическая периодизация позволяет утверждать, что город возник не по воле одного властителя, а был результатом постепенного разрастания укреплённого племенного центра, принявшего на рубеже IX–X веков княжескую администрацию.
Периодизация основных археологических горизонтов на территории современного Чернигова
| Период | Основные находки | Культурная принадлежность |
|---|---|---|
| VII–VIII вв. | Лепная керамика, полуземлянки, остатки укреплений | Роменская (северянская) |
| IX–X вв. | Гончарная керамика, оружие, византийские и арабские монеты, скандинавские украшения | Древнерусская (северяне + варяги) |
| XI–XII вв. | Каменные фундаменты (Спасский собор, Борисоглебский храм), ювелирные изделия, княжеские печати | Русское княжество |
Сочетание этих данных с письменными источниками рисует картину эволюции, в которой не было момента единоличного основания. Чернигов вырастал из конгломерата нескольких славянских поселений, постепенно объединённых общей оборонной и экономической логикой. Этот вывод стал главным аргументом в дискуссии со сторонниками простого ответа “основал такой-то князь”. Важно, что ни один из раскопанных объектов не содержит строительной надписи или печати, которая указывала бы на имя основателя, – в отличие, скажем, от Владимира-Волынского, где закладку связывают с князем Владимиром Святославичем. Такая немота материальных источников подчёркивает безличный характер появления города.
Имя города: версии происхождения топонима
Происхождение названия “Чернигов” до сих пор не имеет общепризнанного объяснения и вызывает жаркие споры. Филологи и историки спорят не только о корне, но и о суффиксе “-гов”, который выглядит необычно на фоне других славянских топонимов. Наиболее известные версии происхождения названия таковы:
- от имени легендарного князя Чёрного (Чернига), якобы правившего городом в дохристианские времена;
- производное от прилагательного “чёрный” – из-за чернозёмов или густых тёмных лесов вокруг;
- связь с западнославянским племенем чехов, так как фонетически “Чернигов” напоминает “Чехия”;
- от праславянского корня *čьrnъ – “городище на возвышенности”;
- гипотеза о готском следе, где “Hern” означало возвышение, но она не получила поддержки;
- версия о балтском происхождении, связанная с литовским “kernius” – болотистая местность.
Лингвисты, отстаивающие первую версию, обращают внимание на распространённость славянских топонимов, образованных от личных имён, например, Ярославль или Владимир. Однако сторонники природно-географической трактовки не менее убедительно приводят параллели с “чёрным лесом”, “чёрной водой” – названиями, регулярно встречающимися на территории Украины. Вообще, суффикс “-ов” указывает на принадлежность, поэтому версия Чёрного князя кажется логичной с языковой точки зрения. Вместе с тем анализ ранних летописных форм (“Черниговъ”, “Чернѣговъ”) не даёт однозначного указания на лицо. Устная традиция, зафиксированная этнографами XIX века, устойчиво связывала название с Чёрным князем, что свидетельствует о длительном бытовании легенды. Известный славист Олег Трубачёв отстаивал мнение о сугубо географическом происхождении – от чёрного чернозёма, ведь для земледельцев цвет почвы был главным признаком. Его коллега Ростислав Ковалёв допускал иранский субстрат, указывая на скифо-сарматский след в гидронимах региона. Спор осложняется тем, что название могло пройти несколько языковых адаптаций – от дославянского населения к северянам, а затем к русским летописцам. В итоге топонимическая загадка остаётся без окончательной разгадки, подпитывая миф о героическом основателе.
Северяне и их столица: исторический контекст
Северянский племенной союз, занимавший бассейн Десны, Сейма и Сулы, специалисты рассматривают как наиболее вероятного “коллективного основателя” Чернигова. Археологические культуры, оставленные северянами, демонстрируют планомерную застройку и наличие оборонительных сооружений уже на рубеже VII–VIII веков. Политическим центром северян постепенно становилось городище в устье Стрижня, позволявшее контролировать речной путь с Десны на Днепр. Летописные упоминания фиксируют северян как отдельный союз, плативший дань Хазарскому каганату, а с 884 года, согласно летописи, принуждённый Олегом платить “дань лёгкую” Киеву. Этот момент завершил период относительной самостоятельности племени, но не уничтожил местную знать – напротив, киевские князья, вероятно, опирались на черниговских бояр, инкорпорировав их в свою систему власти. Северянская верхушка сохранила влияние и позднее: именно местные бояре, а не пришлые варяги, составляли костяк черниговского войска в XI веке. Стоит упомянуть, что северяне, в отличие от полян, долгое время сохраняли традиционные формы погребального обряда – трупосожжение, следы которого фиксируются в курганах неподалёку от детинца. Экономика союза базировалась на пашенном земледелии, охоте и бортничестве, что обеспечивало стабильный демографический рост. Постепенное перерастание племенного очага в полифункциональный город было типичным для всей лесостепной полосы Восточной Европы. Таким образом, если и искать основателя, то им скорее выступает вся общность северянских старейшин, превративших городище в протогород. Этот коллективный путь становления противоречит упрощённым представлениям об единоличном “фундаторе”.
Князь Чёрный: легендарный герой или выдумка книжников
Образ князя Чёрного, которого многие черниговцы воспринимают как основателя города, впервые фиксируется лишь в XVII столетии. Его появление связано с так называемой “Черниговской летописью”, памятником местного летописания, чьи тексты сохранились в списках XVIII века. Согласно этому сочинению, Чёрный был языческим князем, принявшим крещение, но тайно продолжавшим поклоняться идолам, за что его убили собственные подданные. Исследователи не имеют никаких доказательств историчности этого персонажа и считают его плодом фантазии средневековых книжников, пытавшихся “удлинить” историю Чернигова драматичным сюжетом. Однако легенда оказалась на удивление живучей: курган, известный как Чёрная могила, приписывается именно этому князю, хотя археологи связывают погребение с дружинной культурой X века. В XIX столетии местная интеллигенция активно популяризировала образ Чёрного, что способствовало закреплению мифа в массовом сознании. Сегодня краеведы осторожно называют Чёрного символическим основателем, отделяя его от научной истории. Некоторые гипотезы пытались отождествить Чёрного с реальными князьями, скажем, с варяжским вождём или с одним из древлянских правителей, но такие сопоставления остаются произвольными. Примечательно, что в конце XVI века польский хронист Мацей Стрыйковский упоминал черниговского князя Чёрного как союзника древлян, что может свидетельствовать о блуждании сюжета в разных историографических традициях. Однако критики указывают на отсутствие совпадений с русскими летописями, где подобное имя не встречается. Таким образом, легенда о Чёрном – это скорее культурный миф, выполняющий функцию “места памяти”, чем отражение достоверного факта.
Местные предания гласят, что на Болдиных горах растёт древний дуб, посаженный будто бы рукой Чёрного князя, и к нему до сих пор приходят молодожёны просить счастливой супружеской жизни.
Как датировка города стала политическим вопросом
Вопрос о возрасте Чернигова приобрёл остроту в 1970–1980-х годах, когда в советской историографии развернулась кампания по “удревнению” областных центров. Тогда, в преддверии 1500-летия Киева, республиканская власть требовала от историков убедительных дат основания всех крупных городов. Для Чернигова официальной точкой отсчёта избрали 907 год, несмотря на сомнения специалистов. В результате в 1984 году город отпраздновал своё 1300-летие с большим размахом, хотя уже тогда археологи открыто говорили, что подлинное основание следует передвинуть на два-три столетия глубже. Лишь в постсоветское время голоса критики зазвучали громче. В 2010-х городской совет скорректировал формулировку: теперь официально говорится о “1300-летии от первого письменного упоминания”, а не об “основании”. Учёные же всё чаще оперируют датировкой VI–VII веков для возникновения протогородского очага. Характерно, что такая осторожная позиция не всегда находит поддержку в публичном пространстве – многие горожане продолжают относиться к 907 году как к “дню рождения”. Спор вокруг датировки обнажил парадокс: желание отыскать единственного основателя и чёткую дату противоречит самой логике постепенного роста средневекового города. В 1990-х сотрудники Института археологии НАНУ предприняли попытку комплексного передатирования, обследовав нижние слои детинца радиоуглеродным методом, что дало калиброванные даты конца VII века. Однако результаты не получили широкого резонанса из-за консерватизма академической среды. Итак, окончательной хронологической точки не поставлено до сих пор, и это самый честный ответ, который даёт наука.
Таким образом, вопрос “кто основал Чернигов” выводит исследователя на перепутье между наукой и мифом. С одной стороны, археологические источники уверенно свидетельствуют о северянском начале, коллективном созидании городского очага без участия единоличного героя. С другой – народная память упрямо хранит фигуру князя Чёрного, который, несмотря на свою легендарность, стал неотъемлемой частью местной идентичности. Летописи же помогают лишь очертить время, когда город уже прочно стоял на политической карте Восточной Европы. Дальнейшие раскопки и анализ топонимов, возможно, добавят новых штрихов к портрету, но уже сейчас ясно: Чернигов – это плод усилий многих поколений безымянных строителей, чьи имена стёрлись, оставив нам лишь молчаливые курганы и камни соборов.
Об авторе
