Онуфрий Предстоятель УПЦ путь испытаний и молитвы

Внешность Блаженнейшего Онуфрия – спокойная, почти аскетичная сосредоточенность – всегда контрастировала с бурным информационным фоном, который сопровождает Украинскую Православную Церковь последние десять лет. Он не принадлежит к когорте публичных ораторов, чьи речи разлетаются на цитаты в социальных сетях. Его язык часто тих, взвешен, изобилует простыми конструкциями, лишенными политической терминологии. Именно это свойство – говорить от имени Церкви способом, избегающим партийных лозунгов, – сформировало вокруг фигуры митрополита сложную репутацию. Для одних он стал символом непоколебимого стояния в вере и канонах, для других – объектом острой критики. Однако истинный масштаб личности раскрывается не в парадных интервью, а в анализе административных и пастырских решений, принятых в момент, когда ежедневное давление превращалось в откровенное физическое противостояние. Посмотрим на служение Онуфрия не через призму чужих оценок, а через систему конкретных действий и беспрецедентных вызовов.

Путь от богослова к митрополиту в разрезе церковной дипломатии

Фундамент мировоззрения Онуфрия закладывался не в канцеляриях, а в географически и культурно отдаленных уголках советской империи. Рожденный в 1944 году на Буковине в семье священника, он с детства усвоил модель выживания Церкви в агрессивной атеистической среде. Техническое образование, полученное в Черновицком техническом училище, не было случайностью: в те годы прямая дорога в семинарию часто влекла за собой пристальное внимание уполномоченных органов. Работая электромонтажником, будущий предстоятель проходил школу физического труда, которая позже сформировала его строгое отношение к монашеской аскезе. Лишь после службы в армии, в 1966 году, он поступает в Московскую духовную семинарию. Этот опыт, выход за пределы западноукраинского греко-католического и православного пограничья, дал ему широкий взгляд на единство Русской Церкви без оглядки на национальные квартиры. Постриг в монашество в стенах Троице-Сергиевой Лавры в 1971 году стал точкой вхождения в элитарный круг церковной иерархии.

Карьерный рост Онуфрия никогда не был стремительным или скандальным. Он последовательно прошел ступени в Троице-Сергиевой Лавре, впоследствии служил в Преображенском храме на Афонском подворье в Лукино. Возвращение в Украину в 1990-х годах связано с глубоким кризисом – расколом в православии. Его назначение управляющим делами УПЦ с титулом епископа Черновицкого и Буковинского состоялось в период разгула филаретовского раскола, когда епархии захватывались силой, а духовенство колебалось между юрисдикционными центрами. На Буковине Онуфрий выступил как жесткий администратор, не допускавший компромиссов в вопросе территориальной целостности епархии. Опытные церковные дипломаты отмечают его способность вести переговоры с местной властью без подкупа или заигрывания, сохраняя при этом баланс интересов. В 2014 году, после ухода Митрополита Владимира (Сабодана), именно этот навык – держать удар не в публичной плоскости, а в кабинетной тишине – определил его избрание Предстоятелем. Собор епископов избрал человека, чья биография гарантировала последовательность, а не революционные изменения вектора.

Незаметная революция устава и позиция вне светской конъюнктуры

Первым знаковым документом, закрепившим новый административный стиль, стал пересмотр устава об управлении УПЦ в конце 2014 года. Юридические нюансы этого шага часто остаются вне внимания широкой общественности, хотя именно они определили правовое поле выживания церковной структуры в последующие годы. Внесенные изменения четче определили автономный статус Церкви в пределах Московского Патриархата. Онуфрий настоял на формулировках, которые позволяли оперативно принимать синодальные решения без проволочек, что оказалось критически необходимым в условиях гибридного противостояния. Религиоведы подчеркивают, что его редакция документа была значительно смелее бюрократической сути предыдущих версий. Центр тяжести управления сместился в сторону коллективного руководства и полномочий Синода, что делало невозможным авторитарное давление на церковь изнутри через фигуру одного подкупленного иерарха.

Другим вызовом стала необходимость сохранять политическую нейтральность в ситуации, когда общество расколото идеей вооруженного противостояния на Востоке. Онуфрий принял беспрецедентное решение касательно поминовения власти за богослужением. Он заменил прямое упоминание государственного лидера на общую молитвенную формулу за “богохранимую страну нашу, власть и воинство ее”. Эта словесная эквилибристика, критикуемая радикалами из обоих лагерей, фактически вывела Церковь из-под прямого удара обвинений в государственной измене или, наоборот, в слиянии с государственным аппаратом. Параллельно он ввел общецерковную молитву о прекращении междоусобной брани, текст которой лично отредактировал, убрав оттуда любые этнические или политические маркеры, оставив лишь покаянное прошение. Такой подход переносил конфликт в плоскость духовной борьбы, лишая оппонентов аргументов в стремлении повесить на Церковь ярлык враждебного элемента.

Томос и автономия в действии

Диалог с Константинопольским Патриархатом стал для Онуфрия испытанием на способность оперировать в категориях мирового православия. Когда Фанар начал процесс подготовки к предоставлению автокефалии новосозданной Православной Церкви Украины, УПЦ оказалась перед фактом угрозы полной утраты канонической субъектности. Онуфрий избрал путь не проклятий, а холодного юридического анализа и попыток перезагрузить отношения внутри вселенского православия. Он инициировал серию межправославных визитов: встречи с Патриархом Сербским Иринеем, открытое обращение ко всем предстоятелям с просьбой не признавать раскольников, детальный анализ канонических нарушений. В отличие от анафематствований, звучавших из уст отдельных спикеров, реакция митрополита всегда оставалась в пределах академических ссылок на правила Вселенских Соборов.

Кульминацией давления стал созыв так называемого “объединительного собора” 15 декабря 2018 года. Архиереи УПЦ получали прямые приглашения от представителей Константинополя и светской власти игнорировать волю своего предстоятеля и присоединиться к созданию ПЦУ. Онуфрий удержал епископат от массового перехода. Двое иерархов, все же поехавших в Софию Киевскую, были немедленно запрещены в служении, что показало быструю и бескомпромиссную работу административного аппарата. После получения Томоса Онуфрий выступил с заявлением, которое эксперты называют образцом церковной дипломатии: он признал факт документа, выданного Варфоломеем, но четко очертил его неканоничность и непризнание мировыми патриархатами. Он отказался от переговоров о слиянии структур на условиях, предполагавших ликвидацию юридического лица УПЦ. Именно эта твердая позиция, лишенная истерики, сохранила структурную полноценность Церкви в наиболее хрупкий период.

Режим выживания приходов во время рейдерских захватов

Начиная с 2019 года, волна локальных конфликтов переросла в системную кампанию перевода приходов под юрисдикцию ПЦУ. Здесь Онуфрий продемонстрировал себя не как кабинетный богослов, а как кризисный менеджер низового звена. Он разработал юридическую инструкцию для настоятелей, которая делала невозможными манипуляции с уставами религиозных общин. Синод под его председательством настаивал на том, что изменение подчиненности возможно лишь при условии проведения не общего собрания территориальной общины (куда массово привлекались люди, не имеющие никакого отношения к храму), а исключительно религиозной общины – то есть реальных прихожан. Этот юридический казус, вынесенный на уровень Верховного Суда, стал главной линией обороны для сотен храмов.

Помимо юридической плоскости, Онуфрий инициировал кадровые перестановки на проблемных кафедрах. Он заменил нескольких пожилых архиереев, утративших управленческую хватку в условиях информационной войны, на более молодые кадры с опытом работы в секулярной среде. Ответом на запуск государственного телеканала, продвигавшего идею переходов, стала активизация собственных медиа-ресурсов УПЦ. Предстоятель благословил запуск цикла документальных фильмов-расследований о фактах нарушений на местах. Он требовал, чтобы каждый епископ лично выезжал на место захвата храма, а не отсиживался в резиденции. Сам Онуфрий, ограниченный состоянием здоровья и статусом, редко появлялся на стихийных митингах, но его присутствие в публичном поле через зачитываемые обращения было ежедневным. Он перестал полагаться на силовую защиту, переведя борьбу в жанр молитвенного стояния, которое визуально демонстрировало жертвенность, а не агрессию, что несколько охлаждало пыл рейдеров, искавших картинку драки.

Внутренний фронт понимания карантина и пастырская ответственность

Пандемия COVID-19 в 2020 году поставила перед консервативным церковным сообществом задачу, к которой не готовили ни семинарии, ни монастырские уставы. Онуфрий столкнулся с сопротивлением части верующих, воспринимавших санитарные ограничения как подготовку к принятию “печати антихриста”. Его реакция оказалась неожиданно прагматичной. Он лично записал видеообращение, в котором, ссылаясь на Святых Отцов, объяснил, что отказ от обработки икон и лжицы не является предательством веры, а проявлением любви к ближнему. Это был редкий случай, когда предстоятель выступил с богословским разъяснением по бытовому поводу, четко отделив догматы от дисциплинарных практик.

В Киево-Печерской Лавре, подчинявшейся ему как священноархимандриту, были введены строгие карантинные правила. Онуфрий согласился на временное закрытие доступа к пещерам для паломников – шаг беспрецедентный с точки зрения потери финансовых пожертвований, но необходимый для выживания братии. Другим болезненным решением стало свертывание масштабных Крестных ходов. Традиционный многолюдный ход к годовщине Крещения Руси был заменен на ограниченную авто-процессию. Это решение принималось под давлением городских властей, однако Онуфрий отказался подписывать приказ о полном запрете богослужений. Вместо этого он разработал схему проведения Литургий под открытым небом с соблюдением дистанции. Он лично контролировал, чтобы монастыри не превращались в закрытые клубы, куда не пускают мирян. В этот период существенно возросла роль онлайн-трансляций богослужений из Лавры, которые велись из кафедрального собора, где предстоятель служил практически в одиночестве, но с полным осознанием присутствия сотен тысяч зрителей по ту сторону экрана.

Основные управленческие принципы, проявившиеся в период пандемии, можно обобщить следующим списком:

• сохранение регулярной евхаристической жизни даже в условиях локдауна;
• оперативное внедрение санитарных протоколов, утвержденных Синодом;
• запрет на любые спекуляции касательно чипирования или отказа от медицинской помощи со стороны духовенства;
• запуск централизованного сбора гуманитарной помощи врачам через епархиальные отделы;
• личная финансовая поддержка церковных больниц за счет резервного фонда митрополии;
• перевод Синодальных отделов на дистанционный режим без потери управляемости;
• сохранение кадрового состава братии монастырей без массовых увольнений из-за кризиса.

Этот алгоритм позволил УПЦ избежать массовых вспышек вируса в монастырях, которые наблюдались в некоторых других религиозных общинах, где руководство игнорировало рекомендации врачей.

Собор в Феофании как поворотный момент независимости

После начала полномасштабного вторжения в феврале 2022 года, промедление с четким политическим заявлением могло стоить УПЦ организационного краха уже через считанные недели. Общественный запрос на осуждение агрессора и разрыв с Московским Патриархатом стал ультимативным. Онуфрий оказался в ситуации цугцванга: резкое обрывание тысячелетних канонических связей без соборного решения грозило внутренним бунтом значительной части консервативного монашества, а их сохранение – немедленной уголовной ответственностью и запретом. Митрополит избрал путь, который аналитики позже назовут “тихой революцией мая 2022 года”. Созванный им Собор в Феофании не был хаотичным собранием испуганных епископов, а четко спланированным мероприятием с заранее подготовленными текстами. Онуфрий лично редактировал итоговое постановление, настаивая на внесении пунктов, свидетельствовавших о выходе УПЦ из поля влияния московской администрации. В частности, были приняты изменения в Устав, исключавшие любые упоминания о Московском Патриархате как о руководящем центре.

Этот шаг не был формальной автокефалией, но он де-факто превратил УПЦ в абсолютно самостоятельную религиозную организацию в административном плане. Онуфрий прекратил поминовение Патриарха Кирилла за богослужением, что было главным визуальным маркером единства. Кроме того, Собор осудил войну как противоречащую Божьей заповеди и призвал к возвращению украинских пленных. Онуфрий приказал устранить из епархиального управления тех священнослужителей, которые оказались сторонниками “русского мира”. Это привело к серьезному сопротивлению на местах, в частности попытки не выполнять решения Собора фиксировались в отдельных монастырях. Реакция была мгновенной: наиболее одиозные фигуры были выведены за штат или запрещены в служении. Вопреки ожиданиям, что Церковь расколется, разрыв произошел на уровне институционального сознания. Онуфрий закрепил право на поместность не через самоназвание, а через систему управленческих решений – от самостоятельного мироварения до независимого церковного суда.

Интересно, что в своих обращениях Блаженнейший Онуфрий использует лексику, характерную для украинского фольклора и этнографии, называя верующих “честными отцами и братьями”, а Украину “нашей Богом данной землей”, что резко контрастирует с модернизированным официальным стилем государственных чиновников.

Коммуникация под прицелом: от интервью до спецопераций в соцсетях

Информационная политика Онуфрия в условиях открытой войны и медийной блокады со стороны национальных каналов требовала нетривиальных решений. Когда центральные телеканалы перестали упоминать УПЦ в позитивном контексте, а его собственные обращения перестали попадать в телеэфир, предстоятель сделал ставку на прямые месседжи через YouTube-канал и приходские сети. Он отказался от услуг имиджмейкеров, предлагавших “активнее пиарить помощь ВСУ”. Вместо этого в кадре всегда оставалась однообразная картинка: архиерейская мантия, панагия, простой деревянный крест. Этот аскетичный фон усиливал эффект слова. Он не торговал лицом и не снимался в военной одежде, в противовес тем, кто искал хайп на милитаризованной эстетике.

Большой резонанс вызвало его интервью BBC, где он прямо признал, что агрессивный захват храмов УПЦ со стороны представителей ПЦУ является беззаконием, но вместе с тем призвал верующих не отвечать насилием. Это интервью стало точкой невозврата в отношениях с частью властных элит. После него активизировались обыски в резиденциях епископов и монастырях. Онуфрий отреагировал созданием Комиссии по фиксации нарушений прав верующих, которая методично собирала видеодоказательства и готовила материалы в международные суды. В условиях, когда медиа-пространство было залито обвинениями в коллаборационизме, он избрал тактику юридического опровержения каждого конкретного факта, а не голословных оскорблений. Это была скрупулезная бюрократическая работа, лишенная славы, но она позволила сформировать фактологическую базу, которая впоследствии легла в основу исков в Европейский суд. Его собственные судебные дела, в частности обвинения в разжигании религиозной розни, он воспринимал с удивительным для стороннего наблюдателя спокойствием, комментируя лишь то, что суд земной – это лишь тень Суда Божьего.

Для понимания глубины административного опыта предстоятеля, стоит проанализировать ключевые различия в методах управления Церковью до и после его председательства. Ниже представлен сравнительный анализ, основанный на открытых синодальных решениях и церковной аналитике.

Сравнительная характеристика принципов управления УПЦ в разные исторические периоды

Служение Онуфрия не укладывается в привычную модель политического лидерства, где успех измеряется количеством лояльных депутатов или упоминаний в прайм-тайм. Весь период его предстоятельства – это последовательная попытка доказать, что институция может выстоять не через адаптацию к идеологии момента, а через максимально точное соблюдение внутреннего устава, даже когда этот устав пытаются отменить внешним волевым решением. Он превратил Церковь из инструмента общественного влияния в пространство молитвы, защищающееся юридически. Является ли эта модель окончательной – покажет дальнейшая история, но тот факт, что после более чем десятилетия тотального давления структура не распалась на маргинальные секты, свидетельствует о своевременности избранной тактики. Фигура Онуфрия остается едва ли не самым большим вызовом для публичной аналитики: он не дает поводов для громких заголовков, однако каждое его беззвучное действие в тиши кабинета в будущем оборачивается тектоническим сдвигом в религиозном ландшафте страны.

Об авторе

Безнога Настя

Editor

Просмотреть все записи