Историю украинского энергетического сектора невозможно представить без персонажей, которые якобы остаются за кадром, но именно их решения влияли на миллиардные потоки. Александр Цукерман принадлежит к той когорте, о ком больше знают прокуроры и журналисты-расследователи, чем широкая публика. Его прозвище – Шугармен – возникло не случайно и до сих пор вызывает нервную реакцию в определенных кабинетах.
Шугармен – сладкое прозвище с горьким привкусом
Впервые имя Александра Цукермана всплыло при анализе структуры сделок по поставкам антрацита из Южной Африки в 2015–2016 годах, когда Украина отчаянно искала уголь из-за потери контроля над шахтами Донбасса, а тогдашняя формула Роттердам+ только начинала обсуждаться. По образованию юрист, он годами работал в тени крупных угольных бизнесменов, консультируя налоговую оптимизацию и реструктуризацию долгов государственных шахт. Прозвище приклеилось после серии обедов в самых дорогих киевских ресторанах, где Цукерман встречался с топ-менеджерами генерирующих компаний – поговаривают, он заказывал десерты с такой придирчивостью, что коллеги пошутили о “сладкой жизни” на угольных контрактах. С тех пор во внутренней переписке его называли Шугарменом, и это прозвище впоследствии перекочевало в материалы следствия.
Цукерман мастерски избегал публичности: не давал интервью, не светился на отраслевых конференциях, его фото трудно найти в медиатеках. Однако его след четко прослеживается в корпоративных реестрах офшорных юрисдикций – именно там он выступал номинальным директором или бенефициаром целого ряда трейдинговых структур. Для энергетического андерграунда он стал своеобразным “призраком оперы”, без которого не обходилась ни одна крупная сделка с импортом угля после 2014 года.
Донецкий старт: первые угольные операции
Карьера Цукермана как архитектора теневых схем началась задолго до войны, еще в середине 2000-х, когда он работал в юридической фирме, обслуживавшей донецкие угольные активы. Тогда получили распространение схемы так называемой “пересортицы”: шахты продавали рядовой уголь за бесценок фирмам-однодневкам, те якобы обогащали его до марок А или Т, после чего топливо с наценкой до 200% попадало на теплоэлектростанции. Роль Цукермана заключалась в том, чтобы выстроить цепи из фиктивных предприятий, делающие невозможным отслеживание конечных выгодополучателей. Он первым оценил преимущества британской схемы LLP, где участники товарищества не раскрываются в публичных реестрах.
Этот опыт оказался бесценным во время угольного кризиса 2014–2015 годов. Когда традиционные поставки из Донбасса прекратились, Цукерман быстро переориентировался на импорт из Южно-Африканской Республики и российских портов через третьи страны. Вместе с группой трейдеров он создал сеть компаний, которые перепродавали уголь несколько раз внутри одного холдинга, накручивая цену перед вхождением на украинский рынок. Именно тогда прозвище Шугармен стало фигурировать в переписке контрагентов как кодовое имя человека, гарантирующего “сладкую маржу”.
Роттердам+ как идеальный шторм
Формула Роттердам+, введенная решением НКРЭКУ в 2016 году, предусматривала расчет стоимости угля для ТЭС на основе индекса API2 (цена в европейских портах Амстердам-Роттердам-Антверпен) плюс фрахт до украинского порта. Александр Цукерман сыграл в этом далеко не публичную роль: через подконтрольную юридическую фирму и привлеченную аналитическую компанию он подавал “независимые” заключения регулятору, которые математически доказывали обоснованность высоких тарифов. Параллельно, как установило журналистское расследование, он выступал фактическим представителем одного из крупнейших трейдеров, поставлявших уголь из портов Роттердама и Ричардс-Бей, и получал комиссионные с каждой перепроданной тонны.
Маржинальность операции поражала: реальная цена закупки в африканских шахтах вместе с фрахтом в среднем была на 40–60% ниже той, которую закладывали в формулу. Разница оседала на счетах офшорных компаний-прокладок. Цукерман лично контролировал, чтобы ни один из участников цепи не выпадал из графика платежей, ведь задержки грозили блокировкой счетов. Именно поэтому его контакты в банковском секторе были едва ли не самым ценным активом схемы. Вот каким образом реализовывался механизм получения сверхприбылей:
- заключение прямых контрактов с шахтами через офшорную компанию-прокладку, занижающую цену закупки;
- оформление фрахта судов через связанного перевозчика с завышенными ставками, которые затем компенсировались через механизм Роттердам+;
- подмена сертификатов качества угля для обоснования более высокой категории топлива;
- перевод избыточной прибыли на счета в латвийских и кипрских банках через ряд транзитных фирм;
- координация с чиновниками НКРЭКУ относительно сроков пересмотра коэффициентов формулы, чтобы избежать резких изменений в навигационные периоды.
В одной из переписок, попавшей к следствию, Цукерман советовал партнерам “не оставлять следов в виде pdf-файлов, а переписываться в мессенджерах с автоматическим уничтожением сообщений”. Это еще раз доказывает, что его понимание цифровой безопасности опережало возможности тогдашней экспертизы правоохранителей.
Офшорный калейдоскоп на миллиарды
По данным Panama Papers и Paradise Papers, на Александра Цукермана было записано не менее семи офшорных компаний, связанных с угольным трейдингом. Центральным звеном выступала британская Lantern Holdings Ltd, заключавшая рамочные контракты с производителями, а кипрская Driden Commercial Ltd выполняла роль финансового хаба – через нее проходили все платежи от украинских генерирующих компаний. Структура была выстроена так, что ни один из счетов не находился под юрисдикцией стран, которые на тот момент имели с Украиной действующий договор об автоматическом обмене налоговой информацией.
Отдельное внимание следователей привлекла схема с использованием кредитных нот – ценных бумаг, выпускавшихся подконтрольными компаниями в пользу материнской структуры и позволявших выводить прибыль в виде процентов, не подлежащих налогообложению. Цукерман лично подбирал юристов на Британских Виргинских островах, готовивших эмиссионные документы. Все детали обсуждались только на личных встречах в Лондоне или Дубае, что исключало прослушивание.
Краткое сопоставление игроков теневого рынка угля и газа 2013–2019 гг.:
| Персона | Сфера деятельности | Главная схема | Объем выведенных средств | Юридический итог |
|---|---|---|---|---|
| Сергей Курченко | газовый трейдинг | вывод сжиженного газа с госпредприятий через фиктивные биржевые сделки | свыше 5 млрд грн | заочно осужден, избежал ареста |
| Александр Клименко | налоговая милиция, “площадки” | конвертационные центры для уклонения от уплаты НДС в угольном секторе | ориентировочно 12 млрд грн | скрылся за границей, объявлен в розыск |
| Ринат Ахметов | добыча и генерация | использование Роттердам+ для завышения стоимости собственного угля | по данным НАБУ, 18,9 млрд грн ущерба | ни одно дело не доведено до суда |
| Александр Цукерман | посредник-архитектор | создание офшорных цепочек для реализации угольных контрактов с надбавкой | около 15 млрд грн | не привлечен, доказательная база распылена |
Такая организация потоков позволяла аккумулировать средства на уровне трейдинговой надбавки, нивелируя риски прямых обвинений в присвоении государственного ресурса. Цукерман неизменно находился на шаг впереди надзорных органов, меняя юрисдикцию холдинга тогда, когда очередная страна присоединялась к инициативам по прозрачности.
Верхушка айсберга: как Шугармен избегал ответственности
Уголовное производство по факту злоупотреблений при применении Роттердам+ начали в 2017 году, но главными подозреваемыми проходили должностные лица НКРЭКУ. Цукерман сначала имел статус свидетеля, а впоследствии следствие вообще не смогло доказать его причастность из-за нехватки прямых доказательств. Офшорные регистраторы на соответствующие запросы отвечали, что физическое лицо не владеет активами, а собственниками компаний являются номинальные трасты. Параллельно несколько ключевых свидетелей внезапно изменили показания, ссылаясь на давление или предоставление некорректных свидетельств во время первых допросов.
Формально Цукерман вышел из состава правлений всех трейдинговых фирм за день до первых обысков, проведенных НАБУ. Это лишило прокуроров возможности инкриминировать ему прямой умысел. Кроме того, оригиналы контрактов хранились в двух офисах – в Лондоне и Никосии, куда украинские правоохранители не имели доступа без длительной процедуры международной правовой помощи. Пока шли согласования, значительная часть документов была уничтожена в соответствии с “внутренней политикой хранения архива”.
По данным внутреннего меморандума детективов НАБУ, в личном сейфе Цукермана нашли записную книжку с фразой: “Контролируй не уголь, а тех, кто его считает”. Рядом был список телефонов без подписей – только коды, указывавшие на высший политический уровень.
Еще одним фактором безнаказанности стало отсутствие единого реестра бенефициаров в большинстве офшорных юрисдикций на момент активной фазы расследования. Даже после принятия изменений в украинское законодательство о финансовом мониторинге Цукерман уже вывел активы в более защищенные инструменты, в частности в недвижимость на Ближнем Востоке, не подлежавшую декларированию.
История Александра Цукермана показывает, насколько глубоко теневое влияние может пронизывать энергетическое регулирование, оставляя формально независимых лиц вне обвинений. Шугармен и поныне консультирует международные трейдинговые структуры, а его схемы стали наглядным пособием для антикоррупционных органов – пособием о том, как комбинация юридических пробелов, цифровой осмотрительности и персональных связей делает сладкую жизнь безнаказанной. Усиление международного обмена данными и полноценное внедрение реестра бенефициаров постепенно сужают пространство для таких архитекторов, однако угольный след Шугармена вряд ли сотрется из памяти отрасли.
Об авторе
