Ревность, анонимки и вызов на дуэль
Осенью 1836 года светский Петербург потрясла серия анонимных пасквилей, адресованных Александру Пушкину. В грамотах, пародировавших орденские дипломы, поэта называли “коадъютором великого магистра ордена рогоносцев” и намекали на связь его жены Натальи Гончаровой с императором Николаем I, а также с французским кавалергардом Жоржем Дантесом. Главным двигателем конфликта стали настойчивые ухаживания Дантеса за 24-летней красавицей, продолжавшиеся почти два года. Пушкин, отличавшийся обострённой чувствительностью к вопросам чести, не мог игнорировать грязные слухи, распространявшиеся великосветскими салонами. Ситуацию усугубляла и неприязнь между поэтом и приёмным отцом Дантеса, нидерландским посланником Луи Геккереном, который активно вмешивался в отношения молодых людей.
В ноябре 1836 года Пушкин получил очередное анонимное письмо и немедленно вызвал Дантеса на дуэль. Вызов был принят, однако друзья поэта, в частности Василий Жуковский, приложили усилия к временному примирению. Конфликт на короткое время удалось погасить благодаря неожиданному решению: Дантес сделал предложение старшей сестре Натальи Гончаровой Екатерине и в январе 1837 года женился на ней. Однако брак не остановил толков, напротив – поведение Дантеса в отношении Натальи Николаевны оставалось вызывающим. Последней каплей стало словесное издевательство Геккерена, который в частной беседе якобы пытался убедить Пушкина в необходимости “приличных отношений” между Дантесом и его женой. 25 января 1837 года поэт отправил барону Геккерену крайне оскорбительное письмо, в котором назвал Дантеса трусом и шулером, а самого посланника – сводником. Ответ был предсказуем – официальный вызов от Дантеса, сделавший невозможными любые попытки уладить дело миром.
Последний поединок под Петербургом
27 января (8 февраля по новому стилю) 1837 года около четырёх часов пополудни противники встретились в окрестностях Чёрной речки, неподалёку от Комендантской дачи. Секундантами выступили друг Пушкина по лицею Константин Данзас и французский дипломат виконт д’Аршиак. Условия поединка были крайне жёсткими: барьер установили на расстоянии десяти шагов, стрелять разрешалось с любой точки при сближении. Пушкин прибыл на место дуэли в спокойном, почти деловом настроении, одетый в тяжёлую шубу, которая, впрочем, не спасла его. Когда Дантес, нарушив дуэльный кодекс, выстрелил первым, не дойдя одного шага до барьера, пуля попала поэту в правый бок живота, раздробив крестцовую кость и застряла в мягких тканях таза. От удара Пушкин упал лицом в снег, но почти сразу поднялся и настоял на продолжении дуэли. Секунданты заменили ему забитый снегом пистолет, и поэт, опираясь на левую руку, сделал ответный выстрел. Пуля попала Дантесу в предплечье, прошла навылет и лишь слегка задела грудную клетку, что вызвало падение противника. Пушкин попытался крикнуть “Браво!”, но потерял сознание от болевого шока. Данзас и д’Аршиак доставили поэта в наёмные сани, и около шести вечера его привезли в квартиру на Мойке.
Рана, не оставлявшая шансов
Характер ранения оказался фатальным. Пуля раздробила кости таза, повредила кишечник и вызвала массивное внутреннее кровотечение. Первым осмотрел Пушкина домашний врач Иван Спасский, а затем прибыли лейб-медик Николай Арендт и хирург Владимир Даль. Все трое немедленно признали состояние безнадёжным: рваная рана с разрывом сосудов и полых органов без возможности хирургического вмешательства – в эпоху до антисептики и наркоза любая операция была немыслима. Развитие перитонита оставалось лишь вопросом времени. Пушкин, сознавая тяжесть повреждения, сохранял невероятную выдержку. Когда его вносили в дом, слуга Никита Козлов держал поэта на руках, а тот произнёс:
“Грустно мне, да ничего, потерплю. Пожалуйста, не говори жене, что всё плохо”.
После прибытия Пушкин сам переоделся в чистое бельё, велел подать воды и успокаивал перепуганную Наталью Николаевну. Врачи начали симптоматическое лечение: холодные компрессы на живот, капли опия для облегчения боли, пиявки к забрюшинной области с целью уменьшить воспаление. Однако эти меры не могли остановить внутреннее инфицирование. Арендт, обладавший большим авторитетом, откровенно сообщил поэту, что надежды нет, и посоветовал исполнить христианский долг.
Борьба врачей и физические страдания
За жизнь Пушкина боролись лучшие врачи империи. Помимо Арендта, Спасского и Даля, к консилиумам привлекались профессора Христиан Саломон, Иван Буяльский и другие светила тогдашней медицины. Император Николай I, узнав о трагедии, приказал Арендту лично руководить лечением и заверил, что позаботится о семье поэта. Врачебная тактика оставалась выжидательной: поэту давали опий в больших дозах, обкладывали живот льдом, ставили клизмы с отваром льняного семени, пытаясь облегчить состояние. Все попытки лишь ненадолго уменьшали муки.
Хронология последних часов жизни
Основные вехи течения болезни и вмешательств врачей
| Дата и время | Событие | Детали и решения врачей |
|---|---|---|
| 27 января, 16:30 | Дуэль, ранение | Пуля попала в живот, раздробив тазовые кости; начало кровопотери |
| 27 января, 18:00 | Прибытие домой, осмотр Спасского | Холодные компрессы, констатация тяжести раны; вызов Арендта |
| 27 января, 19:00 | Осмотр Арендтом | Диагноз – разрыв кишечника, назначение опия; сообщение о безнадёжном прогнозе |
| 28 января, утро | Консилиум врачей | Подтверждение перитонита; применение пиявок, льда, продолжение опиатов |
| 28 января, вечер | Ухудшение: горячка, бред | Попытки охлаждать тело, ускоренный пульс; обезболивающие в максимальных дозах |
| 29 января, 2:45 | Смерть | Констатирована в 14:45 по тогдашнему счёту; причина – гнойный перитонит |
На протяжении почти двух суток поэт испытывал невыносимые муки. В короткие минуты просветления он звал к себе друзей, шутил с Далем, называя того “казённым врачом”, и настаивал, чтобы тот принёс ему яд, лишь бы прекратить страдания. Анализ симптомов, зафиксированных в дневниках медиков, свидетельствует о классическом течении разлитого воспаления брюшины с нарастающей интоксикацией. До последнего вечера Пушкин сохранял сознание и мог говорить, хотя пульс становился нитевидным, а дыхание – прерывистым и болезненным. Среди ключевых клинических проявлений выделялись:
- нестерпимая боль внизу живота, усиливавшаяся при попытках сменить положение;
- резкое вздутие брюшной полости из-за пареза кишечника;
- рвота с примесью крови на вторые сутки;
- тахикардия до 120 ударов в минуту и слабое наполнение сосудов;
- холодный пот, мраморность кожи конечностей;
- спутанность сознания, переходившая в сопор;
- кратковременные галлюцинации и бредовые идеи.
Прощание с семьёй и последние слова
Осознавая приближение конца, Пушкин настоял на совершении православных обрядов. 28 января он исповедался и причастился Святых Таин в присутствии священника Петра Пескарёва из Конюшенной церкви. После этого поэт простился с детьми: сыновей Александра и Григория, дочерей Марию и Наталью подводили к постели, но они едва ли осознавали тяжесть момента из-за малого возраста. Встреча с женой проходила под строгим контролем врачей, ведь каждое движение причиняло Пушкину острую боль. Наталья Николаевна ворвалась в комнату с рыданиями; поэт успокаивал её и повторял, что не считает её ни в чём виновной. После её ухода он передал Данзасу просьбу не преследовать Дантеса и сказал врачу Далю знаменитую фразу: “Тяжело дышать, давит”. Едва слышным голосом попросил перевернуть его на правый бок, а через несколько минут произнёс: “Жизнь кончена…”. В 2 часа 45 минут пополудни 29 января 1837 года сердце Александра Пушкина остановилось. Присутствующие зафиксировали последний вздох, и через несколько часов скульптор Самуил Гальберг снял посмертную маску.
Реакция империи на трагедию
Известие о гибели поэта мгновенно разлетелось по столице. Квартиру на Мойке заполонили толпы людей разных сословий, желавших проститься с гением. Власти, напуганные потенциальными волнениями, ввели беспрецедентные ограничительные меры. Отпевание в Исаакиевском соборе было запрещено личным распоряжением обер-прокурора Синода; обряд перенесли в небольшую Конюшенную церковь, куда пропускали только по специальным билетам. Тело вывезли в Святогорский монастырь Псковской губернии тайно, ночью, в сопровождении единственного жандарма и самого Данзаса, которого Николай I назначил сопровождающим якобы для усиления охраны. Похороны состоялись 6 февраля 1837 года в родовом склепе возле Успенского собора.
Одновременно император продемонстрировал жест милости, имевший целью сбить напряжение. Государственный совет принял решение:
- погасить все карточные и частные долги Пушкина на сумму около 138 тысяч рублей из казны;
- назначить пожизненную пенсию вдове Наталье Николаевне и ежегодное содержание детям до совершеннолетия;
- выкупить имение Михайловское у наследников и передать его семье поэта в пожизненное пользование;
- установить строжайшую цензуру на любые некрологи и публикации о дуэли;
- издать тайный приказ о полицейском надзоре за студентами и литературными кружками;
- выслать Михаила Лермонтова на Кавказ за стихотворение “Смерть поэта”, мгновенно ставшее нелегальным гимном оппозиции;
- запретить въезд в столицу Жоржу Дантесу и Луи Геккерену, которых выслали за пределы России.
Силовые действия правительства лишь подчеркнули ту пропасть между властью и интеллигенцией, которая образовалась после дуэли. В то же время сама трагедия положила начало новой волне осмысления роли поэта в обществе: на протяжении всего XIX века образ Пушкина становился всё более мифологизированным, а его гибель превратилась в точку отсчёта необратимых перемен в русской культуре. Детальный анализ врачебных записей и свидетельств очевидцев позволил позднейшим историкам воссоздать почти поминутную картину последних 46 часов жизни, а опубликованные письма, дневники и протоколы консилиумов врачей остаются бесценным источником для понимания пределов тогдашней медицины и силы духа человека перед лицом неизбежного. Завершающий акт этой драмы – тайное ночное погребение и долгий запрет на упоминание дуэли в печати – не смог стереть из исторической памяти уроки гордыни, чести и бессмысленной утраты.
Об авторе
