Традиция не оставлять покойника одного – обычаи и обряды в Украине

Когда в доме затихают первые причитания и тело уже лежит на скамье лицом к образам, среди старших родственников почти всегда возникает одно правило, которое не обсуждают, а просто выполняют. Кто-то садится на стул рядом, кто-то разворачивает молитвослов, но суть остается неизменной – никто не переступает порог комнаты, где лежит покойник, не убедившись, что там осталась хотя бы одна живая душа. Этот обычай, который в городах все чаще пытаются обойти с помощью ритуальных служб с круглосуточной охраной тела, в глубинных селах держится с упорством, граничащим с инстинктом. Причины, почему нельзя оставлять умершего одного, кроются одновременно в нескольких пластах культуры – от сугубо религиозных до прагматических и даже тех, которые современный человек назвал бы суевериями, хотя сами носители традиции редко употребляют это слово, говоря об обереге. Все эти объяснения не противоречат друг другу, а тесно переплетаются, формируя цельную картину, которую исследователи обрядности называют системой посмертного перехода. Именно эту картину и стоит рассмотреть без упрощений, но и без излишней мистификации, чтобы понять, что на самом деле стоит за необходимостью чтения Псалтири ночью или тихого сидения возле гроба до самого рассвета.

Содержание обычая, который передавали без записей

Если отбросить поздние наслоения советской атеистической пропаганды, трактовавшей все без исключения похоронные обряды как темноту необразованных крестьян, то окажется, что в украинском селе еще сто лет назад никто не ставил под сомнение необходимость непрерывного присутствия живых возле умершего. Делалось это не из страха перед покойником, как часто упрощенно пишут, а из-за значительно более сложного понимания состояния души после отделения от тела. Этнографы, работавшие на Подолье, Волыни и Полтавщине в конце девятнадцатого века, неоднократно фиксировали объяснение, согласно которому душа до момента окончательного прощания с домом остается привязанной к месту, где лежит тело, и одновременно крайне уязвима перед силами, которые в народной демонологии обозначались общим понятием нечисти. Одиночество же умершего открывает прямую дорогу для вредоносного вмешательства – такое убеждение бытовало почти без региональных отличий.

Интересно, что сама процедура непрерывного дежурства получила устойчивое название, которое филологи фиксируют в диалектах западных областей как сидение при мертвеце, а в центральных регионах – вартирование или чатування. В этих терминах нет никакой случайности, ведь физическое пребывание возле тела никогда не было пассивным ожиданием утра. В прямые обязанности того, кто оставался в доме, входило наблюдение за пламенем свечи, которая должна была гореть все время, поддержание порядка на столе с кутьей и взваром, чтение вслух молитв и особых псалмов, а также сугубо практическое наблюдение за тем, чтобы в помещение не залетела бабочка, птица или, упаси Боже, не заскочила чужая кошка. Все эти действия вместе формировали то, что современные культурологи назвали бы ритуальной безопасностью пространства, а сами исполнители обряда именовали оберегом души. Ни один элемент не был излишним, и если человек засыпал на посту, это считалось не просто проявлением неуважения, а прямым пренебрежением обязанностью перед покойным, что могло обернуться бедой для всей семьи.

Религиозное основание без пышных объяснений

Православная и греко-католическая церкви, веками формировавшие духовный ландшафт Украины, никогда не отрицали народный обычай непрерывного присутствия возле умершего, а наоборот – придали ему каноническое обоснование, опирающееся на тексты Святого Писания и творения отцов Церкви. Святитель Иоанн Златоуст, чьи слова часто цитируют священники во время заупокойных богослужений, прямо указывал на то, что молитвы живых возле тела умершего имеют особую силу, ибо душа в первые часы после выхода из тела пребывает в состоянии растерянности и особенно нуждается в духовной поддержке. Таким образом, присутствие родственника или специально приглашенной благочестивой женщины, читающей Псалтирь, превращается из простой традиции в акт милосердия, имеющий непосредственное влияние на судьбу души.

Богословское толкование этого обычая достаточно четко раскладывается на несколько последовательных мотивов, которые не зависят от уровня образования прихожан. Во-первых, чтение именно Псалтири, а не случайных молитв, имеет глубокое значение, поскольку псалмы Давидовы в церковной традиции считаются мощнейшим средством для отпугивания бесовских сил, которые, согласно христианскому вероучению, активизируются возле тела сразу после кончины. Именно поэтому не допускалось, чтобы возле умершего сидел человек, не знающий грамоты или не умеющий читать на церковнославянском языке – в таких случаях специально звали чтеца или чтицу из числа односельчан, которые часто знали Псалтирь наизусть. Во-вторых, непрерывность чтения символизировала неустанное заступничество Церкви за душу покойного, а прерывание молитвы приравнивалось к тому, что верующие оставляют человека в решающий для него момент прохождения мытарств. И наконец, горение лампады или свечи, которое постоянно поддерживали дежурные, должно было свидетельствовать, что свет Христовой веры не угас над умершим, даже когда глаза его уже закрыты.

Священники, особенно на западноукраинских территориях, учили паству, что состояние души до погребения является нестабильным и что именно в этот промежуток времени она проходит предварительное испытание, определяемое не формальным судом, а тем тяготением ко греху или праведности, которое сформировалось при жизни. Живой человек возле тела, молящийся, становится, по словам одного галицкого пароха конца девятнадцатого века, своеобразным якорем, удерживающим душу при теле и не дающим ей растерять связь с теми, кто может помочь молитвой. Этот образ, хоть и не является догматом, довольно точно описывает народно-христианское понимание процесса, в котором границы между сугубо богословской доктриной и местным благочестием становятся условными.

Практическая сторона традиции с неожиданными деталями

Наряду с духовными объяснениями всегда существовала сугубо прагматическая сторона обычая, которая в доиндустриальном обществе значила не меньше религиозной. В селах, где не было ни моргов, ни холодильного оборудования, тело умершего оставалось в доме минимум одну, а часто и две ночи, пока шли приготовления к погребению. В теплое время года это создавало вполне реальную проблему, решение которой требовало постоянного внимания к состоянию умершего. Присутствующие возле тела люди должны были следить за тем, чтобы в доме сохранялась прохлада, они поправляли ткань, которой накрывали лицо, и вовремя замечали любые изменения, которые могли привести к ускоренному разложению. Это не та тема, которую принято обсуждать во время поминок, но сами участники обряда прекрасно понимали важность таких действий.

Кроме чисто санитарных моментов, постоянное присутствие человека возле покойника решало еще одну сложную задачу – защиту от животных, чье поведение в крестьянских усадьбах могло быть абсолютно непредсказуемым. По свидетельствам из архивов этнографических экспедиций, отдельные случаи, когда кошки или собаки, оставленные без присмотра, повреждали тело умершего, фиксировались настолько часто, что это превратилось в устойчивый мотив многочисленных былей. Именно поэтому во многих регионах существовало категорическое правило не только не оставлять умершего одного, но и немедленно выносить из дома всех домашних животных, запирая их в хлеву или в другом помещении. Сделать это мог только тот, кто оставался на часах, поскольку другие члены семьи обычно были заняты организационными хлопотами – заказом гроба, оповещением дальней родни, согласованием с церковью времени отпевания.

В отдельных местностях Черниговщины и Сумщины практичность традиции доходила до уровня, который сегодня может вызвать удивление. Там бытовал обычай, по которому ночная стража возле покойника должна была следить также и за состоянием окон и дверей, поскольку считалось, что душа может попытаться выйти из дома преждевременно, и это приведет к дополнительным трудностям во время погребения. На самом деле это правило имело вполне земное основание – сквозняки и резкая смена температуры действительно могли повредить сохранению тела, а плотно закрытые окна этому препятствовали. Таким образом, даже те элементы обычая, которые на первый взгляд кажутся вполне мистическими, при детальном рассмотрении обнаруживают вполне рациональную основу, которую народное сознание оформило в привычную для себя символическую форму. Показательно, что старшие женщины, которых приглашали для дежурства, почти никогда не различали мистическую и практическую сторону дела, считая их неразрывными звеньями единого обрядового действа.

Региональные различия в деталях обряда

На территории современной Украины единого стандарта относительно того, кто именно и каким образом должен находиться возле умершего, никогда не существовало. Различия между регионами, которые собирали и систематизировали исследователи похоронной обрядности, довольно существенны, хотя все они укладываются в рамки общенационального представления о вредоносности одиночества для покойного. На Гуцульщине, к примеру, в дом, где лежал мертвый, заходили только женщины преклонного возраста, которые уже пережили подобный опыт и не боялись навредить себе или умершему неосторожным словом или жестом. В то же время на Левобережье к дежурству часто допускали вдовцов, но строго запрещали оставаться возле тела беременным, потому что народная медицина связывала это с риском тяжелых родов или потери ребенка.

Ниже приведено сравнение основных региональных различий в исполнении обряда непрерывного дежурства, собранное по материалам этнографических исследований второй половины двадцатого века.

Особого внимания заслуживает общее для всех регионов правило, касавшееся поведения дежурных после завершения вахты. Человек, просидевший возле покойного до утра, не мог сразу ложиться спать или идти в другую семью, не умыв рук и не прочитав короткой благодарственной молитвы за то, что ночь прошла без неожиданностей. Это правило соблюдалось с такой строгостью, что нарушение его считалось плохой приметой не только для самого дежурного, но и для всей семьи, готовившейся к похоронам. Таким образом, даже региональная пестрота не меняла единого внутреннего каркаса обряда, который оставался стабильным вопреки всем местным отличиям.

Когда оставить было некому – вынужденные решения

Случались ситуации, когда обстоятельства складывались так, что дома не оставалось ни одного человека, способного выполнить обязанность непрерывного присутствия, и тогда община запускала механизмы взаимопомощи, которые сами по себе составляют отдельную страницу в истории украинских похоронных обычаев. Если у семьи не было ни старших женщин, ни грамотных мужчин, ни даже дальних свойственников, в дом звали кого-то из соседей, причем сделать это могла только хозяйка дома или старшая из присутствующих женщин. Отказать в такой просьбе считалось недопустимым с точки зрения христианской этики, особенно в небольших деревнях, где все друг друга знали. Приглашенный человек не брал за свой труд денег в прямом смысле, но его обязательно угощали после погребения, а впоследствии, когда истекал определенный срок траура, эта услуга могла быть отблагодарена другой помощью в хозяйстве.

В чрезвычайных ситуациях, когда смерть заставала в дороге или вдали от родного дома, правило одиночества все равно старались не нарушать, хотя его исполнение приобретало иные, часто усеченные формы. По воспоминаниям переселенцев, которых судьба забрасывала далеко от родных Карпат или Полесья, даже во временных бараках, когда умирал кто-то из земляков, украинцы пытались организовать поочередную молитву возле тела, пусть и более короткую, чем привычная сельская. Это явление специалисты по истории миграций связывают не только с религиозностью, но и с глубокой внутренней потребностью упорядочить пространство вокруг умершего, которая не исчезала даже тогда, когда внешние обстоятельства этому не способствовали.

В нескольких архивных делах Киевской духовной консистории за 1870-е годы упоминается случай, когда по просьбе общины священник лично остался читать Псалтирь возле тела одинокой вдовы, потому что никто из соседей не мог этого сделать из-за эпидемии тифа. Этот случай затем приводили как пример пастырского долга, выходящего за рамки сугубо литургических функций.

Отдельным вопросом стояло дежурство возле умерших детей. Здесь обычаи были менее строгими, но все равно предусматривали, что мать или бабушка не покинут ребенка вплоть до момента, когда гроб закроют. Отличие состояло в том, что для детских похорон не было нужды звать чтеца со стороны, поскольку считалось, что невинная душа не нуждается в столь мощной молитвенной защите, как душа взрослого грешного человека. Однако и тут присутствие родных возле тела было безальтернативным, а попытки оставить умершего ребенка одного в комнате, даже на короткое время, резко осуждались старшими женщинами в семье. Этот обычай, в отличие от многих других, сохранился в украинских селах практически без изменений до сегодняшнего дня, независимо от уровня религиозности или образования конкретной семьи.

Похоронная обрядность всегда была одной из самых устойчивых частей традиционной культуры, и обычай не оставлять умершего одного – едва ли не самый показательный тому пример. За ним стоит не просто набор правил, которые надо выполнить, а целостное мировоззрение, в котором смерть не разрывает окончательно связь между человеком и его близкими. Пока тело лежит в доме, между двумя мирами, живая душа рядом выполняет роль и охранника, и молитвенника, и просто того, кто не дает прерваться тонкой нити поминовения на самом важном изломе перехода. Именно поэтому даже теперь, когда ритуальные бюро предлагают любые услуги, от аренды холодильного зала до организации прощания по европейскому образцу, во многих семьях все равно находят способ посидеть возле своего умершего хотя бы несколько часов перед тем, как гроб вынесут из дома. В этом сидении нет ничего показного – только тихая уверенность, что долг живых перед теми, кто отходит, не отменяется никакими удобствами современного быта.

Об авторе

Безнога Настя

Editor

Просмотреть все записи